Международный Комитет гражданской дипломатии. Москва.

DRZZ - Германо-Российский Центр. Берлин.

 

 

Главная страница

    Презентации и Форумы     МКГД

Структура МКГД

 МКГД в Берлине

 МКГД в Мюнхене

МКГД в Карелии

МКГД в Кеми

Инфо-вестники

Новости

 Контакты

ПОМОРСКИЙ ХАРАКТЕР

 

           

  Очередная лодка – «казанка», экипаж которой был явно “подогрет”, пытаясь вырваться из водного плена - бухты, в которую загнала их морская стихия, шла по кругу  перед узким проливом, разделяющим два острова: Немецкий и Русский архипелага Кузова. Уверенные в себе поморы испытывали, перед схваткой с бушующем морем, надежность тридцатисильного “Вихря”. И вот они ринулись в этот кромешный ад. Мы с надеждой и тревогой провожали их взглядом........

  Поморье - мир двух извечно соперничающих между собой сил. Летом море как будто вгрызается в глубь материка своими бесчисленными заливами и фиордами, устрашая неопытных моряков своим беспокойным нравом. Но именно коротким северным летом люди, живущие на берегах Белого моря, активно осваивают и покоряют его. Вся жизнь поморов   связана с ним.

  Море кормило и продолжает кормить их, поэтому каждая поморская семья имеет лодку, а то и две: одну - деревянную с отапливаемой рубкой, а другую - из металла, быстроходную, открытого типа. Та или иная лодка используется в зависимости от погоды и цели поездки. Меня тоже не покидала мысль о приобретении большой хорошей лодки, на которой можно было бы ходить на Кузова и Соловки - острова, расположенные в центре Белого моря.    

  Во время восстановления деревообрабатывающего производства, мне часто приходилось бывать на местном лесопильном заводе. И вот однажды, когда я шёл по территории завода, мой взгляд привлекла носовая часть деревянной лодки. Она  выступала из-за металлического корпуса заводского катера, стоящего на причале. Подойдя ближе, я от радости даже воскликнул: “Боже Мой! Да это то, что я уже давно ищу”!

  Это был довольно приличный по размерам парусно-моторный морской бот, построенный на Соломбальской верфи в Архангельске. Он вобрал в себя   всё  лучшее  из многовекового   опыта строительства поморами судов. На Руси повсеместно знали об их высоком потомственном мастерстве.

  Бот был открытого типа, почти одиннадцать метров в длину, с расположенной в носу рубкой, и предназначался для прибрежного лова рыбы. На заводе его использовали не по назначению. Во время сплава леса по реке Кемь, на нём возили цепи и троса, необходимые для связки бревен в пучки. Потом, когда вырубили весь близко растущий лес и построили на реке Кемь три электростанции, бот оказался, как бы, ни у дел.

  Я несколько раз просил директора лесозавода Альберта Алюка продать его мне. Свое желание мотивировал тем, что буду собирать пиловочник, выброшенный волнами на острова, и использовать его для изготовления тарной дощечки.

  Раньше пиловочник подвозили к лесозаводу по воде в “кошелях”. Во время сплава, особенно при плохой погоде, “кошель” разбивало, и часть брёвен выбрасывало на берега близлежащих островов, остальные же во время отлива уносило через горло
  Белого моря к берегам Кольского полуострова и Норвегии. Такой же процесс наблюдался во время сплава на  всех  реках,  впадающих  в  Белое  море. Поговаривали, что в Норвегии специально был построен завод для переработки нашего “бросового” сырья. В то время леса в Карелии было много, а порядка, видимо, как и сейчас, мало.                          

  Отношения с директором завода у меня были сложными. Он привык чувствовать себя хозяином положения не только на заводе, но и в поселке. Не мог терпеть, если кто-либо, кроме него, проявлял активность. Хотя в целом по России и началась перестройка, в Карелии время было ещё Советское.                                                                                            

  Мне пришлось потратить немало времени и нервов, пока бот оказался в моих руках. Первоначально он был предназначен для Кении - далекой африканской страны, и был оснащён, судя по документам, всем необходимым такелажем, включая паруса. Мне же он достался “голым” с укороченной мачтой. На месте грузового отсека я сделал каюту, размеры которой оказались весьма внушительными.                                                                                                                            

  Конопатить, смолить и красить бот мне помогали опытные поморы: Вячеслав Рябов, муж моей сестры Зины, бывший подводник, и Александр Келарев, профессиональный лоцман, большой мастер по строительству деревянных лодок. Без их помощи ремонт затянулся бы надолго. Была уже середина лета, и мы могли пропустить летний сезон, да и качество ремонта было бы намного хуже. Через месяц упорного труда бот был готов к спуску на воду. Он несколько лет простоял на берегу и, конечно, рассохся. Чтобы обнаружить места сильного подтекания и дать время доскам намокнуть, мы налили внутрь  необходимое количество воды. Она, конечно, нашла щели, но струйки её были незначительными, так что через пару дней бот, “замокнув”, совсем перестал течь.                                                                                                                      

  Наконец наступил долгожданный день, когда опытный крановщик - Иван Петраков очень бережно спустил бот на воду. Мы стояли и любовались, глядя, как он, слегка покачиваясь на волне, показывал нам свои прекрасные обводы и остойчивость.                                                                                                                                                                         

  Название “Поморский Одиссей”, с которым все сразу согласились, пришло, как говорят, само собой. В течение недели я обкатал его, посетив ряд близ лежащих островов, а в конце её пригласил работников тарного цеха пойти со мной на Кузова. Предложение было  охотно принято.                                                                                                                        

  Рано утром, несмотря на ветреную погоду, мы вышли в море и через полтора часа уже подходили к островам. Сколько лет, живя в Ленинграде, я мечтал о новой встрече с ними!

                   

Свершилось то, о чем мечтал:

опять судьбы водоворот

 принёс на камни отчих скал,

на Кузова карельских вод.                                                                                                

Мы подходили к Кузовам с северной стороны и ещё издали увидели их “бараньи лбы”. Среди них особо выделялся силуэт большого Немецкого Кузова - высокого скалистого двугорбого острова. “Горбы” - замшелые скалы, отделенные друг от друга ущельем, заросшим редким лесом.

  Войдя в узкий пролив, отделяющий острова Вороньи от Немецкого Кузова, я стал пристально вглядываться в берег, ища поморскую избу, оставшуюся в памяти моей юности. А вот и бухта, на берегу которой, как и раньше, стоит изба, правда, вновь построенная. Старая изба сгорела во время сильного пожара, который охватил весь остров в 1973 году. Эту же построили незадолго до съёмок здесь в 1980 году художественного фильма про Михаила Ломоносова.                                 

  Рыбалка из-за плохой погоды была не очень удачной. Уже не первый день дул сильный северный ветер - моряна.   Не смотря на плохую погоду, на берегу было много людей - стояли выходные дни. Бензин был тогда ещё относительно дешевым и на быстроходных лодках - казанках с тридцатисильным мотором -“Вихрь”,  добраться сюда было не сложно.  

  Но к вечеру заштормило не на шутку. Хотя острова и защищали бухту от ветра, волнение воды стало значительным и выходить в море в такую погоду, было опасно. А что делать? Ждать хорошей погоды? Но моряна может “зарядить” и на неделю, что часто бывает в этих краях.

  Я с удивлением заметил, что некоторые поморы, чтобы добраться до дома, готовятся к схватке  с морской стихией. Немного “подогретые” спиртным, они делали на лодках круги в бухте, проверяя надёжность моторов. И вот одна из  казанок, отделившись от других, вошла в пролив, разделяющий два скалистых острова. Встречный ветер, найдя щель между островами, выл как в трубе, и было видно, как на выходе из пролива их поджидали двух - трехметровые волны, с гребней которых ветер яростно срывал пену.

  Для Белого моря характерны короткие волны, имеющие небольшое расстояние между гребнями. Бороться с ними очень трудно, так как они пытаются поставить лодку вертикально.                                                                                                    

  На этот раз в этой неравной схватке победило море. Лодка вернулась в бухту. Но команда очередной казанки, не взирая на неудачу товарищей, шла по кругу.   Видимо, уверенный в себе экипаж, тоже испытывал только надёжность своего «Вихря». И вот они ринулись в этот кромешный ад. Мы с надеждой и тревогой провожали их взглядом.

.........Я спросил: “Кто командор?”  “Виктор Рябов” - ответили мне. “Этот может уйти” - подумал я, зная его опыт и поморский характер.

  Прошло минут двадцать, но лодка не возвращалась. Это вселяло в остальных надежду на благополучный исход схватки ребят с бушующим морем и, одновременно, неуверенность и страх.

  Сделав круг, ушла вперед, с надеждой “прорваться”,  ещё  одна казанка, но, как потом оказалось, они смогли проскочить только до следующего пролива, отделяющего Немецкий остров от Русского. Там ребята вынуждены были остаться, чтобы пережидать погоду.

  Но эта борьба с морем захватила и меня, азарт стал править мною. Какое-то необъяснимое чувство толкало меня, как и других, вперед. Это же самое чувство двигает людей на покорение горных вершин. Видимо, это свойство человеческой натуры устремляться туда, где грозит большая, реальная опасность, чтобы испытать себя и приобрести хоть какую-то известность.

  Я прожил в этих краях до восемнадцати лет - время, достаточное для формирования поморского характера. Мне тоже захотелось проверить себя и мой морской бот на практике.

  Дав команду: “Поднять якоря!” и уже войдя в узкий пролив, в котором нельзя развернуться, не разбившись о скалы, я понял, что дороги назад нет. Теперь только вперед, на встречу судьбе.

  При выходе из пролива в открытое море встречная волна поставила бот почти вертикально, и я ощутил, что лодка плохо слушается руля. Уже потом выяснилось, что была неисправность в рулевом управлении. Оказалось, что со временем растянулись штуртросы, и у пера руля появился большой люфт.                                                                                               

  Чтобы лодку не разбило о крутой скальный берег, надо было отойти как можно дальше от него, но идти пришлось почти против волны. Даже не преувеличивая можно представить себе картину: на гребень трехметровой волны  выходит  бот,  треть  длины  которого оказывается в воздухе, и его бросает вниз. В такие моменты, несмотря на то, что я крепко держался руками за штурвал, задняя часть моего тела почти касалась потолка рубки.

  Ребята, находившиеся в каюте, рассказывали потом, что содержимое котелка - остатки ухи, покинув его, плавало в воздухе, а сами они  были не рады тому, что согласились идти домой в такую погоду.                                                          

  Отойдя от берега на безопасное расстояние, мы пошли вдоль Немецкого Кузова, надеясь дойти до следующего пролива. Уже при подходе к нему, бот развернуло лагом-боком к волне, а это очень опасно. К счастью пролив уже был рядом. Резко повернув штурвал, я добавил газу и бот, словно нехотя повинуясь, удачно миновав небольшую луду, вошел в пролив.

  Чувства страха у меня не было, мне действительно хотелось испытать в экстремальных условиях не только бот, но и себя. Бот оказался действительно   мореходным, но идти дальше было не безопасно. На этот раз победил здравый смысл и чувство ответственности за людей.

  В проливе, пережидая ненастную погоду, собралось несколько лодок, стоящих вдоль берега, среди которых оказались и две ушедшие перед нами казанки.

  Из разговоров мы узнали, что на тот момент уйти удалось только Виктору Рябову на казанке, да ещё одна большая деревянная лодка, экипаж которой вёл поединок с морем, была видна вдали. Это были ребята из поселка Баб - Губа, которым , всё-таки, тоже удалось добраться до дома.

  Внимательно осмотрев все звенья рулевого управления, мы нашли неисправность и устранили ее. К утру ветер неожиданно стих и мы благополучно добрались домой.      

   Вернуться